Специализируюсь по путеводным клубкам


Гадкий утенок. Кларисса Пинкола Эстес

Тексты сказок Yagaya-Baba.ru Статьи психолога   2016-11-14 03:14:00

Приближалось время жатвы. Старухи делали из кукурузных початков зеленые куклы. Старики латали одеяла. Девушки вышивали белые платья кроваво-красными цветами. Парни пели, собирая в копны золотистое сено. Женщины вязали колючие фуфайки на зиму. Мужчины помогали собирать, вытаскивать, срезать и выкапывать дары полей, садов и огородов. Задули ветры, с каждым днем листва все больше редела. А внизу, у реки, утка-мать сидела в гнезде на яйцах.

Все у нее шло как положено, и наконец яйца, одно за другим, стали шевелиться и подпрыгивать, скорлупа лопалась, и на белый свет появились утята. Осталось одно яйцо, самое большое. Оно лежало в гнезде неподвижно, будто каменное.

Мимо проходила старая утка, и утка-мать показала ей своих новорожденных детей. «Ну разве не милы?» — хвасталась она. Но от взгляда старой утки не укрылось последнее яйцо, и она стала уговаривать утку-мать больше его не насиживать.

— Да это же индюшачье яйцо! — воскликнула старая утка. — Оно неправильное. Сама подумай, индюка ведь в воду не загонишь.

Уж она-то знала: сама пробовала.

Но утка-мать решила: раз уж так долго просидела на яйцах, еще малость не повредит.

— Это меня как раз не беспокоит, — сказала она. — А знаешь ли ты, что этот негодник, отец моих утят, ни разу не явился меня проведать?

Но наконец и большое яйцо начало подпрыгивать и перекатываться. Потом раскололось пополам, и из скорлупы вывалилось крупное нескладное существо. Кожица его была прорезана извилистыми красно-синими прожилками, ноги бледно-лиловые, глаза розовые и прозрачные.

Утка-мать вытянула шею, склонила голову набок и воззрилась на новорожденного.

— До чего же гадкий, — вырвалось у нее. — Может быть, это все-таки индюшонок, — успокаивала она себя.

Но когда гадкий утенок вместе со всем выводком вошел в воду, утка-мать заметила, что плавает он ловко и уверенно.

— Нет, он мое дитя, хотя и выглядит немного странно. Вообще-то, при определенном освещении он выглядит… почти красавцем.

И она повела его знакомиться с другими обитателями птичьего двора, но не успела оглянуться, как другая утка подскочила и клюнула гадкого утенка прямо в шею.

— Стой! — крикнула утка-мать. Но обидчица закрякала:

— Он такой странный и гадкий на вид. Нужно прогнать его отсюда. А царица уток с красной ленточкой на лапке сказала:

— Еще один выводок! Как будто у нас мало ртов. А вот тот, большой и гадкий, — вообще сплошное недоразумение.

— Он не недоразумение, — вступилась за малыша утка-мать. — Он вырастет очень сильным. Просто он слишком долго пробыл в яйце и от этого получился немножко нескладным. Он выправится, вот увидите. — И она поправила гадкому утенку перышки и пригладила вихры.

Зато остальные изводили бедняжку как могли. На него налетали, его клевали, на него шипели и шикали. И чем дальше, тем больше ему доставалось. Он прятался, увертывался, бросался то в одну сторону, то в другую, но спасения не было нигде. Утенок чувствовал себя самым несчастным на свете.

Сначала мать защищала его, но постепенно даже ей все это надоело, и она в сердцах воскликнула:

— Чтоб я тебя больше не видела!

И тогда гадкий утенок убежал. Почти все перья у него были выщипаны, так что вид он имел крайне неприглядный. Он бежал и бежал, пока не добрался до болота. Там он лег у воды, вытянув шею, и время от времени понемножку пил воду.

Из камышей за ним наблюдали два гусака. Они были молоды и самоуверенны.

— Эй ты, уродец, — загоготали они, — хочешь с нами в соседнюю деревню? Там целая стая молодых незамужних гусынь — есть из чего выбрать!

Вдруг прогремели выстрелы — гусаки шлепнулись в болото, и вода окрасилась кровью. Чтобы спрятаться, гадкий утенок нырнул в заросли; а вокруг гремели выстрелы, клубился дым, лаяли собаки.

Наконец на болоте стало тихо, и тогда утенок бросился куда глаза глядят: то бежал, то летел. К ночи он добрался до маленькой хижины. Дверь держалась на ниточке, а в стенах было больше трещин, чем глины. Там жила оборванная старуха, а с ней — лохматый кот и косоглазая курица. Кот платил за ночлег тем, что ловил мышей, а курица — тем, что несла яйца.

Старуха обрадовалась, что к ней забрел утенок. «Может, тоже будет нести яйца, — подумала она, — а не будет, зарежу и съем».

Так вышло, что утенок остался, но ему не давали покоя кот с курицей, которые все время спрашивали: «Какой от тебя прок, если ты и яиц не несешь, и мышей не ловишь?»

— Больше всего я люблю находиться «под», — вздыхал утенок, — под просторным синим небом или под прохладной синей водой.

Кот не мог взять в толк, что можно делать под водой, и бранил утенка за глупые бредни. Курица не могла взять в толк, как можно мочить перья, и тоже насмехалась над утенком. Скоро бедняжке стало ясно, что поладить с ними не удастся, и он отправился искать счастья в другом месте.

Он набрел на пруд и стал плавать в нем. Холодало. Над головой пролетела стая птиц, одна прекраснее другой. Они что-то кричали ему, и от их криков сердце его билось и разрывалось. Он кричал им в ответ, и из груди у него вырывались новые, неслыханные звуки. Еще никогда ему не приходилось видеть такие красивые создания, и никогда он не чувствовал себя таким одиноким.

Он все следил за ними, пока они не скрылись из вида, а потом нырнул на дно пруда и, дрожа, свернулся там в комочек. Он был сам не свой: в нем проснулась отчаянная любовь к этим большим белым птицам — любовь, которой он не мог понять.

Холодный ветер с каждым днем становился все сильнее, а вслед за морозом пришел и снег. Старики разбивали лед в ведрах с молоком, а старухи пряли дотемна. Матери кормили детей при свечах, а мужчины в полночь искали овец под белым небом. Парни по пояс в снегу ходили доить коров, а девушкам в пламени очага чудились лица красивых юношей. А утенку, оставшемуся зимовать в пруду, приходилось плавать по кругу все быстрей и быстрей, чтобы сохранить полынью во льду.

Однажды утром утенок проснулся и обнаружил, что вмерз в лед, — и тогда он почувствовал, что пришла его смерть. Прилетели две дикие утки и сели на лед.

— Вот урод, — закрякали они. — Как жаль, какая печаль! Ничем не можем помочь, полетели прочь!

К счастью, появился крестьянин и, разбив посохом лед, освободил утенка. Он поднял его, сунул за пазуху и отнес домой. Детишки захотели потрогать утенка, но он от страха взлетел под потолок, так что клочья пыли упали в масло. Оттуда он угодил в подойник с молоком, а выбравшись из него, мокрый и перепуганный до смерти, попал в бочонок с мукой. Хозяйская жена гонялась за ним с метлой, а дети надрывались от хохота.

Утенок выполз через кошачий лаз и, оказавшись на свободе, упал в снег полумертвый. Потом поковылял прочь и тащился, пока не наткнулся на другой пруд. Так и пошло: пруд — дом, новый пруд — новый дом, новый пруд — новый дом… Так он провел всю зиму — между жизнью и смертью.

И вот опять нежно повеяло весной. Старухи принялись перетряхивать перины, а старики сняли теплое белье. По ночам рождались дети, пока их отцы меряли шагами двор под звездным небом. Днем девушки втыкали в волосы нарциссы, а парни засматривались на их ножки. Вода в ближнем пруду становилась все теплее, и утенок, который там плавал, расправил крылья. И какие же это оказались большие и сильные крылья! Они подняли его над землей. Сверху он увидел сады в белых платьях, увидел, как крестьяне пашут, а юная живность вылупляется, ковыляет, жужжит и плавает. На пруд опустились три лебедя — те самые красивые птицы, которых он видел осенью, от чьих голосов у него защемило сердце. И его неудержимо потянуло к ним.

«А что, если они только сделают вид, что ко мне благосклонны, а когда я к ним приближусь, со смехом улетят?» — думал утенок. Но все же спланировал вниз и приземлился на пруд, стараясь унять колотящееся сердце.

Увидев утенка, лебеди поплыли к нему. «Вот и пришел мой конец, — подумал утенок, — но, если мне суждено умереть, то пусть меня убьют эти прекрасные создания, а не охотники, крестьянские жены или долгие зимы». И он склонил голову, ожидая ударов.

И тут — о диво! — он увидел свое отражение в воде: то был лебедь в белоснежном оперении с темными глазами и всем прочим, что положено лебедю. Сначала гадкий утенок не узнал себя в этом отражении: ведь оно как две капли воды походило на прекрасных незнакомцев, которыми он любовался издали.

А теперь оказалось, что он один из них! Его яйцо случайно закатилось в утиное гнездо. Он — лебедь, благородный лебедь! И вот в первый раз сородичи приблизились к нему и с любовью и нежностью коснулись его кончиками крыльев. Они гладили его клювами и плавали вокруг него в знак привета.

Дети, прибежавшие кормить лебедей хлебными крошками, закричали: «Новый, новый!» И, как все дети на земле, побежали всем рассказывать. К пруду пришли старухи, расплетая длинные седые волосы. Парни зачерпывали пригоршнями воду и плескали на девушек, а те краснели, как маков цвет. Мужчины отложили дойку, чтобы просто подышать воздухом. Женщины отложили штопку, чтобы просто посмеяться с мужьями. А старики рассказывали сказки о том, что война слишком длинна, а жизнь слишком коротка.

А потом все они, друг за другом — парни и девушки, старики и старухи, мужья и жены, дети и лебеди, — кружась в танце, исчезли, потому что все проходит: и жизнь, и любовь, и время… Остались только мы с вами да весна. А внизу, на реке, другая утка-мать принялась насиживать яйца.


Наблюдая за сыновьями своих матерей иногда вдруг выпукло становится видно, как у этой матери, как женщины, строятся отношения с мужчинами, в частности с мужем и отцом ребенка



Вы можете обсудить эту тему на форуме.


Или оставить свой комментарий на странице.
comments powered by HyperComments


Книги:

Русская сказка XIX—XXI веков.

Известный английский режиссер П. Брук,интересовавшийся глубинными корнями человечества,как-то путешествуя по миру, услышал сказку одногоафриканского аборигена.В конце истории рассказчиккоснулся ладонью земли и сказал: "Я кладу историюсюда". Затем добавил: "Чтобы однажды кто-то... Подробнее