Иллюстрация к тому, как может не совпадать то, что человеку преподают, и что он из этого усваивает

Мне тут подвалило очень крутое видео. Пара видео.

1. Мастер-класс от школы обучения дирижеров.

2. Концерт этой самой школы.

Швейцария. Представьте себе уровень цен. Школа дирижеров нанимает на месяц оркестр из 90 профессиональных музыкантов. Оплачивает проживание в курортном месте и зарплату. Представьте себе уровень зарплат. Приглашает крутейших педагогов для мастер-классов. Педагог вбивает в студентов знания индивидуально. 5 часов репетиций ежедневно, студентов 10 человек, один на пульте, остальные смотрят и учатся со стороны. Очевидно, что в обучение этих студентов уже вложено неимоверное количество ресурсов, это не первокурсницы-практикантки после музшколы. Просто какой-то запредельный уровень инвестиций в мастерство.

И вот педагог говорит студенту: «У тебя должна быть связь со всеми в оркестре. Так, я без понятия, кто этот парень, но, ну, между вами должна быть связь уже. И перед тем как он начнёт, ты с ним на долю секунды. Я говорю "я не знаю кто ты, я никогда тебя не видел раньше", вот, поэтому я это говорю. Но будь с ним перед тем как он начнёт играть. Так? Ты ждёшь, когда он сыграет. Дирижёрство – это не наслаждение музыкальной записью, это создание записи. Стой перед ними».

Я ничего не знаю про дирижеров и я в щенячьем восторге: так вот как они это делают?! С упоением смотрю 1,5 часовое видео из конца в конец, пропитываясь насквозь Штраусом и Шостаковичем и тем, что педагог делает со студентами и оркестром. У педагога еще такой хищный сосредоточенный взгляд, когда он всматривается в оркестр и оценивает на лету, так ли пятая скрипка в последнем ряду чирикнула, как он хотел, или нет.

Следующим мне присылают концерт. Дирижирует та же девочка, в которую несколько дней вбивают важность установления контакта с оркестром. Поднимается на сцену, здоровается за руку с первой и второй скрипкой, разворачивается к залу, улыбается залу, разворачивается к оркестру, мимолетно улыбается, кивает оркестру, закрывает глаза и… 13 секунд пытается войти в нужное состояние, чтобы начать дирижировать.

Эээ? А установление контакта где? Почему ты все еще вся в себе и музыке, а не с ними? И потом во время игры она то и дело отключается и уходит в себя там, где надо быть с оркестром. Она удивительным образом все время не с группой. И если вне стрессовых условий у нее что-то получается, то в стрессе от выступления она теряет контакт. Самое интересное, что первая скрипка – запредельно крутой чувак, который, очевидно, понимает Шостаковича в разы лучше студента-дирижера – все время пытается с ней удерживать зрительный контакт и транслировать ценность этого контакта.

Причем ребятки там делают такой фокус: посередине произведения к дирижерскому пульту подкрадывается следующий дирижер, сменяет предыдущего на сцене и без пауз перехватывает контакт с оркестром. И это именно мгновенное установление контакта – в течение секунды музыканты уже с ним. Это реально, раз все остальные умеют это делать.

Я подожду еще записи с последней недели гастролей, поймет ли девочка свое узкое место или нет.

...

В общем, измучившись сама и измучив Анну Эдуардовну разговорами насчет этой юной дирижерской девочки, я поняла, что я вижу. Не интровертность vs экстравертность.

Вот так себя ведут травмированные люди в отношениях. Я ни в коем случае не утверждаю насчет травм у конкретного этого человека. Но если говорить об явлении в целом, то глубоко травмированный человек в отношения не умеет. Он все пространство отношений занимает драмой о том, что у него не получается быть таким, каким хочет по его мнению его видеть партнер (ну, или родитель, которого он напроецировал на партнера).

Вот тут нам проиллюстрировали явление. Девочка созванивается с собой, находит внутри себя образ музыки и образ эмоций и транслирует его наружу. Она ныряет внутрь себя каждые 30 секунд за наработанным пониманием этой музыки что ли, и потом передает его музыкантам. Такая позиция «я для вас» вместо выстраивания отношений и вместо общения, где она занимает на сцене слишком много места. И берет на себя слишком много ответственности, с чем пока не хватает опыта справляться. Поэтому она выглядит перегруженной и истощенной там, где другие дирижеры играют в пинг-понг с оркестром. У этой девочки фокус внимания внутри, у остальных дирижеров - снаружи.

...

Анне Эдуардовне тоже выводы показывала.

То, что я увидела на сцене, я очень часто вижу в исполнении травмированных клиентов.

Человек с травмой (меня мама не любила, меня папа не хотел) очень озабочен тем, чтобы быть другому человеку каким-то способом хорошим и правильным, и переживаниями о том, что это не получается:

- если я буду нужным, тогда меня выберут;

- если я буду удобным, тогда меня полюбят;

- меня не хотят, потому что со мной что-то не так.

И тогда все пространство отношений будет занято тем, что человек предъявляет себя и ждет в ответ негативную реакцию, хотя надеется, на «полюбят и выберут». И искаженно воспринимает любую обратную связь, как подтверждение своих иррациональных убеждений. Для отношений и общения не хватает ни пространства, ни энергии.

Отношения – это как танец или игра в пинг-понг. Импульс – отдача. Я шучу – ты смеешься. Я тянусь тебя обнять – ты обнимаешь меня в ответ. Я слишком близко – ты отстраняешься – я отступаю на шаг назад, давая тебе пространство.

Мастер учит девочку выстраивать отношения. Надо встретиться глазами с парнем, у которого тарелочки, и сказать ему: «я здесь для тебя, я тебе покажу «начни с крещендо», и хочу, чтобы ты откликнулся на это». Мастер говорит: надо встретиться взглядом с каждым, а не просто посмотреть на оркестр. На долю секунды, но это про «я тебя вижу, мы встретились, мы вместе». Мастер говорит: вот у тебя группа, есть правый фланг, есть левый фланг – объедини их в одно целое. Это история про выстраивание отношений с человеком внутри группы, с частями группы и группой в целом. У нас разные роли, но мы вместе и вместе создаем музыку. И эта музыка – облако, которое окутывает нас.

То, как ведет себя девочка на концерте – это история про другое. Это история про нее. Есть она и музыка внутри нее. Есть образ музыки, которая звучит, есть эмоции, которые она прочувствовала, и которые она хочет передать музыкантам, чтобы они подхватили и выразили в музыке. Есть наработанные способы это сделать.

В терапии я бы сказала: есть девочка, которая очень хочет быть услышанной, которой очень важно передать то, что у нее внутри. И которая боится быть непринятой или несправившейся – судя по уровню напряжения и зажатости, который я вдруг вижу у нее на концерте. Очень важно, какая я, какой у меня настрой, смогу ли я правильно все достать из себя и передать вовне. И этого так много, что не остается пространства для того, чтобы осознать, есть ли отклик, услышана ли она и принята ли оркестром. Я вообще не представляю, как с такой подачей можно понять, что ты услышана, когда у тебя 90 человек на сцене и Шостакович на пюпитре. У человека просто мощности процессора в мозге не хватит для обработки входящих сигналов.

Она уже опытна, но в стрессе она теряет уверенность, что сможет все правильно передать, и это ей мешает. Ей приходится долго настраиваться в начале, и постоянно обращаться внутрь себя, доставая из себя очередную порцию правильного образа музыки и образа эмоций.

Она не в отношениях с оркестром. Она предъявляет оркестру себя. И я бы вообще ничего не поняла, что здесь не так, мне просто интуитивно понравилась бы больше вторая девочка, но я сначала услышала объяснения мастера и вижу, что первая девочка с вами про другое. И у вас в итоге все-таки получается музыка, потому что вы как оркестр пока опытнее, чем она. Если она будет собирать оркестр из студентов или школьников, всем будет сложно.

Я не утверждаю, что все на 100% процентов так, как я говорю. Но это выглядит так. И это взгляд с другого ракурса, когда можно сравнивать тех, кто с тобой работает, и пробовать строить гипотезы, что ты видишь и как с этим взаимодействовать.

Я хочу увидеть запись с ней с последней недели гастролей, чтобы понять, смогла ли она услышать вашего мастера.